Статья 282.2 УК, появившаяся в июле 2002 года, стала результатом принятия федерального закона о противодействии экстремистской деятельности. Контекст был весьма специфическим: в разгар Второй чеченской войны, на фоне роста ультранационалистических настроений, и после погрома на Царицынском рынке в Москве. Эта статья, как и весь “экстремистский пакет”, стала частью глобальной тенденции ужесточения мер против радикалов после атак 11 сентября 2001 года в США.
Но уже тогда критики предупреждали: подход слишком жесткий, а понятие экстремизма — чрезмерно широкое. Статья охватывала всё, от терроризма до “унижения национального достоинства” и демонстрации нацистской символики. Так, статья 282.2 УК ввела ответственность за связь с запрещенной организацией, что отличает её от статьи 282.1 УК, наказывающей за организацию экстремистского сообщества, не признанного запрещенным. Теперь силовикам оставалось доказать лишь факт связи, а не опасность действий.
За годы основания для признания организаций экстремистскими расширялись. Например, “Свидетели Иеговы” были запрещены за “пропаганду исключительности”, хотя подобные утверждения характерны для многих религий. Верховный суд, запрещая “Международное движение ЛГБТ”, заявлял, что оно “навязывает представления, отрицающие человеческое достоинство”. Минюст, комментируя запрет “Мемориала”, говорил о “нивелировании ценностей” и “возбуждении розни”.
Эксперт Федор Гергов (имя изменено) отмечает, что в Европе нет аналогов российской концепции “экстремистской организации”. В таких странах, как Германия и Чехия, это лишь административная категория. Германия, возможно, единственная, где продолжение деятельности запрещенной организации является уголовным преступлением. В других демократических странах подобные меры применяются в основном к террористическим группам.
Гергов приводит пример с Palestine Action в Британии, которую признали террористической после нападения на аэродром. В обществе разгорелись дебаты: достаточно ли для признания их террористами их противозаконных действий? В России же, как отмечает Гергов, законодательство не позволяет участникам запрещенной организации изменить свою деятельность. В Германии механизм действует как педагогический, стремясь загнать радикалов в рамки законности. В России же он не работает. Пример — Национал-большевистская партия, которая пытается адаптироваться более 20 лет, но безуспешно.
