Документ, который детально описывал необходимость внедрения рыночных механизмов, стал фактически программой преобразования экономики. Предполагалось, что под государственным управлением останутся лишь стратегически важные предприятия, а остальные будут переданы в аренду кооперативам, товариществам или частным лицам, либо закрыты. Это был радикальный отход от советской доктрины.
Председатель комитета Госдумы по государственному строительству и законодательству Павел Крашенинников поясняет: важность этих событий заключается в уроках, которые они преподносят нам сегодня. Введение хозрасчета и допуск частного капитала нарушали фундаментальные принципы советской идеологии.
Начнем с того, что большевики изначально строили экономическую модель, отвергающую рыночные механизмы. Однако последствия гражданской войны показали, что методы “военного коммунизма”, мягко говоря, неэффективны и не ведут к процветанию. Поэтому и была введена новая экономическая политика (НЭП) — вынужденная мера, связанная с глубоким экономическим кризисом.
Крушение доктринальных иллюзий
Павел Крашенинников отмечает, что разрушение экономического уклада Российской империи и переход к натуральному обмену были вызваны не столько войнами, сколько попытками навязать идеологическую доктрину, которая стремилась ликвидировать частную собственность и эксплуатировать крестьянство, заставляя работать в городах.
Ленин, по словам Крашенинникова, осознал провал попытки форсированного перехода к новым методам производства. Изменение психологии и привычек людей оказалось невозможным по декрету. Попытка насильственно внедрить новый строй грозила потерей власти, что показали восстания в Тамбовской губернии и Кронштадте в 1921 году. Восставшие требовали свободы торговли и отмены продразверстки.
Социокультурные изменения также играли свою роль: крестьяне, перебираясь в города, привносили туда свою ментальность, предпочитая спокойную жизнь романтике революции.
От маузера к закону: правовой парадокс НЭПа
НЭП кардинально изменил предыдущую систему, заменяя продразверстку меньшим продналогом, разрешая аренду земли и применение наемного труда в сельском хозяйстве. Отменялась трудовая повинность, вводилась денежная зарплата, восстанавливалась торговля и допускался частный капитал. Проводилась финансовая реформа с введением золотого червонца. Все это противоречило советской доктрине.
Крашенинников подчеркивает: восстановление рыночной экономики невозможно с помощью декретов и комиссаров с маузерами. Для нормального функционирования рыночных отношений требуется системное законодательство и государство, способное обеспечить выполнение законов.
Возник правовой парадокс: строительство государства в эпоху НЭПа началось вопреки Конституции 1918 года. Необходимо было срочно отменить законы “права катастроф” и заменить их новыми, отражающими социально-политические реалии, особенно в земельном вопросе.
Выводы Крашенинникова: опыт краха военного коммунизма показывает, что правовые нормы, игнорирующие экономические навыки и психологию населения, обречены на провал. Рыночная либерализация требует непротиворечивого гражданского законодательства и институтов, гарантирующих его применение. Конечной целью права в посткризисный период является не поддержание революционного запала, а обеспечение стабильности и предсказуемости жизни граждан.
Кстати, НЭП можно считать первой перестройкой советской власти. Документ Совнаркома прямо указывает: “Предотвращая дальнейшее падение народного хозяйства, необходимо перестроиться”. С тех пор “перестройки” стали неотъемлемой частью истории СССР, и самая известная из них в конце концов привела к его краху.
Досье “РГ”: Советский историк Эсфирь Генкина в своей книге 1954 года отмечала, что “военный коммунизм” был вынужденной мерой. Изначально советская власть планировала строить социалистическую экономику мягкими методами, но Гражданская война вынудила к более радикальным изменениям, чем предполагалось.
