Берлин, 1922: Город на грани ксенофобии
В марте 1922 года в Берлине разразилась буря негодования по поводу иностранцев, заполонивших город. Полицай-президент Вильгельм Рихтер не скрывал своей позиции: Берлин переполнен восточными приезжими, многие из которых, по его мнению, злоупотребляют гостеприимством и нарушают законы. В условиях экономических трудностей Германия, как заявил Рихтер, вынуждена избавляться от “нежелательных элементов”.
Под “нежелательными” подразумевались не только уголовники и валютные спекулянты, но и те, кто осмеливался конкурировать с немцами на рынке труда и жилья. Русские эмигранты, хотя и не представляли значительной угрозы, все же попадали под это определение. Впрочем, депортация могла грозить даже за “оскорбление национальных чувств”, как в случае с русским Минцером, изгнанным из-за своих хвастливых рассказов о войне.
Иностранец как враг
Враждебность к иностранцам стала частью повседневной жизни. Они стали удобными козлами отпущения для всех бед Германии. Искать жилье или работу для иностранцев стало настоящим испытанием. Поэт Жак Нуар в своих стихах саркастически отражал это отношение, показывая, как сложно было иностранцу снять комнату в Берлине.
Доходило и до открытых призывов к насилию. На улицах Берлина можно было услышать: “Иностранцев надо поставить к стенке!”. Полиция не спешила вмешиваться в ксенофобские выходки, поддерживая местных жителей. Погромы в еврейских кварталах стали лишь верхушкой айсберга насилия и ненависти.
Ксенофобия не ограничивалась физическим насилием. Экономическая дискриминация процветала. Националисты призывали покупать “только у немцев”, и этот лозунг получил широкую поддержку. Русские, как и другие иностранцы, сталкивались с бойкотом. Виктор Александров, пытавшийся продавать электротехнику, быстро осознал, что патриотически настроенные немцы не станут покупать у иностранцев.
Ксенофобия проникла даже в культурные круги. Художник Леонид Пастернак не смог выставить свои работы из-за протестов против “иностранной конкуренции”. Русский театр “Голубой сарафан” закрылся после доносов немецких коллег.
Враждебное отношение к иностранцам объяснялось “сложностями с питанием и жильем”, но на деле стало следствием националистической истерии. Немецкие власти активно вытесняли иностранцев, пытаясь снизить их число в стране.
Отъезд как спасение
К концу 1923 года ситуация начала меняться. Иностранцы начали уезжать сами. Резкая стабилизация марки после денежной реформы сделала жизнь в Германии менее привлекательной. Враждебность к иностранцам стала для многих последней каплей. Русская эмиграция, потеряв Берлин в качестве центра, разъехалась по другим городам Европы и Америки.
Постепенная стабилизация экономики ослабила напряжение. Берлинцы стали менее раздражительными, но общее недоверие к иностранцам сохранялось на протяжении 1920-1930-х годов. Немецкие власти, несмотря на некоторые уступки, не спешили предоставлять иностранцам полные права.
История повторяется. Пророческие слова журналиста Бориса Шенфельда о последствиях ненависти к иностранцам оказались не напрасны. Пропаганда ненависти оставила свои плоды, и даже такой культурный народ, как немцы, не устоял перед ядовитыми семенами ксенофобии.
