Когда литература сталкивается с диктатурой, она становится не только искусством, но и актом гражданского мужества. Наталья Громова, писатель и историк литературы, в своей книге поднимает вопрос о том, как Евгений Шварц, автор пьес и сказок, использовал свой талант, чтобы осмыслить и обличить тоталитаризм в Советском Союзе. После отъезда из России в 2022 году Громова продолжает свою работу в Израиле, преподавая в Свободном университете и являясь членом Независимого института философии.
— Наталья, «эпоха Дракона» фигурирует в названии вашей книги. Это отсылка к пьесе Шварца, известной адаптацией которой стал фильм «Убить дракона» Марка Захарова и Григория Горина, вышедший в 1988 году. Недавно ее поставил Константин Богомолов в МХТ. Видели ли вы эту постановку?
— Нет, я не видела постановку Богомолова, но я знаю о ней из отзывов. Мне сложно смотреть такие интерпретации.
— В постановке Богомолова Ланцелот изображен как нечто среднее между гопником и солдафоном, а в финале показан отрывок из фильма «Летят журавли». Что вы думаете о таком подходе?
— Это не имеет отношения к Шварцу. Он был гуманистом и сатириком, для него добро и зло были четко разделены. В отличие от Богомолова и даже Захарова, который в свое время поддержал аннексию Крыма, Шварц видел в Ланцелоте и Драконе полярные противоположности.
— В вашей книге упоминается, что Шварц был на приеме у Сталина, и это вдохновило его на создание «Дракона». Это правда?
— Это моя версия. В дневниках Шварца нет прямых упоминаний об этом. Он начал вести новые записи после эвакуации из Ленинграда, и самые острые сюжеты появились только после смерти Сталина в 1953 году.
— Но он описывает свои впечатления от встречи со Сталиным?
— Да, спустя годы он описывает «Декаду искусств», где был отмечен его спектакль. Атмосфера ужаса вокруг усталого Сталина оставила на него неизгладимое впечатление.
В 30-е годы Сталин не жаловал такие мероприятия, занятый Большим террором. «Декада искусств» стала своеобразным жестом в сторону интеллигенции.
Но главное, что после этого приема Шварц начал писать «Дракона», хотя декларировал, что пьеса о Гитлере. Его друзья говорили: «Давайте считать, что всё происходит в Германии». Это понимали все, и пьеса была быстро закрыта после трёх показов.
— В 20-30-е годы Шварц работал в детских журналах «Чиж» и «Еж», где царила атмосфера свободы. Многие из его коллег были репрессированы. Как Шварц пережил это время?
— Его допрашивали, но он избегал доносов. Он стал свидетелем ужасных репрессий и предательств. Постепенно его окружение исчезало, как и сам воздух свободы, который когда-то царил в редакции Маршака.
Всё это напоминало тьму, сгущающуюся медленно, как в «Драконе», где зло становится обыденностью. Для Шварца это было важным уроком о природе власти и человеческой слабости.
Эти события стали для него источником глубокого понимания того, как власть превращает людей в нелюдей, что отразилось в его пьесах.
— В первой редакции «Дракона» финал был более пессимистичным, чем в окончательной версии. Как вы это видите?
— Шварц верил в идею, что даже мечта о благородном человеке может стать связующим звеном для общества. Он изменил финал, чтобы дать надежду: люди могут спастись от зла, если сохранят собственное достоинство и память о прошлом.
— Шварц известен своими сказками и фантастическими пьесами. Это был осознанный выбор или компромисс?
— Его работа в жанре фантастики была естественным продолжением его таланта. В 20-е годы, время относительной свободы, он нашел свой стиль. Сказка позволяла ему исследовать глубинные противоречия общества.
Сейчас, когда мир эмиграции позволяет писать прямо, сложно сказать, как будет развиваться современная литература. Во времена Шварца сказка была способом проникновения в тайны человеческой природы.
— Есть ли надежда, что шарлемани, хранители памяти, смогут объединиться и создать коллективного Ланцелота?
— В условиях диктатуры каждый оставался один на один с выбором. Люди не могли открыто противостоять злу. Но память — это то, что позволяет сохранять надежду. Шварц и Берггольц своим творчеством и дневниками оставили нам свидетельства о борьбе, которая продолжается.
