Двенадцатилетняя война: Кремль называет аннексию Крыма праздником, начавшим вторжение в Украину в 2014 году — Новая газета Европа

В ночь с 21 на 22 февраля 2014 года Виктор Янукович, президент Украины, бежал в Россию, хотя на его страну никто не нападал. Против него на Евромайдане восстали сами украинцы, от которых он и бежал. Через неделю он появился в Ростове-на-Дону, где провел пресс-конференцию, заявив, что остается легитимным лидером страны и покинул ее из-за угроз госпереворота и покушения на его жизнь. Спустя восемь лет и два дня другой украинский президент, находясь в реальной опасности из-за нападения соседней страны, ответит западным лидерам: «Мне нужно оружие, а не такси». Янукович оставил Украину в политическом вакууме и хаосе, как это метко описал Александр Невзоров: «Лежала окровавленная, без сознания, Украина, и из сумочки у неё торчал Крым».

Пока Янукович уверял российских журналистов в своей легитимности, в Симферополе, столице Крыма, высадились вооруженные люди без опознавательных знаков. Они блокировали аэропорт, административные здания и воинские части. Почему украинская армия, все еще подчинявшаяся Януковичу, не оказала сопротивления, остается вопросом. Захватив крымский парламент, депутаты, оказавшиеся в изоляции, согласились на проведение референдума о статусе полуострова.

Позже станет известно, что операция началась еще до бегства Януковича: на медали «За возвращение Крыма», которую вручали в России, выбита дата начала — 20 февраля.

6 марта крымский парламент назначил дату референдума на 16 число. Я отправилась в Симферополь, чтобы увидеть, как украинцы в Крыму будут голосовать под дулами автоматов «зеленых человечков».

Но автоматов, как таковых, не было. «Зеленые человечки» в масках стояли с оружием по всему городу, но крымчане, выходившие на улицы, их не боялись и даже фотографировались с неизвестными боевиками. Что думали те, кто оставался дома, неизвестно. Прогуливающиеся же граждане охотно говорили в диктофон, что эти «вежливые люди» защитили Крым. От чего? Объехав весь Южный берег, я так и не нашла ответа. Говорили о мифических поездах с «укронацистами», якобы направлявшихся в Севастополь, о притеснениях русского языка, хотя на полуострове было всего семь украинских школ, а все остальные преподавали на русском.

16 марта в Крыму царила праздничная атмосфера. Я видела собак, раскрашенных в цвета российского триколора. По обочинам дорог стояли люди с украинскими флагами, пытаясь омрачить это торжество, но их было так мало, что даже «вежливые» в танках к ним не приближались.

Крымчане, пришедшие на голосование с утра пораньше, ликовали, как будто уже знали его результаты. Позже лидер крымских татар Мустафа Джамилев подсчитает, что явка составила 34,2% жителей Крыма. Российские власти опровергнут это и заявят, что голосовали все 123% крымчан, из которых 97% высказались за присоединение к России.

Выбор в бюллетенях был весьма ограничен: оставаться в составе Украины не предлагалось. Оставаться самостоятельными или стать частью РФ? Вариант «самостоятельного Крыма» не устроил бы крымчан. Говорили, что он сам себя прокормит за счет туризма. Но министр информации Крыма, назначенный российскими властями, признавал, что туризм приносил всего 10% дохода.

С мая по сентябрь сдавали каждый свободный квадратный метр, а осенью и зимой жили на вырученные деньги. Владельцы гостиниц и санаториев нанимали на работу приезжих из материковой Украины, утверждая, что местные не могут работать с девяти до пяти. Осенью 2013 года у хозяина виноградника рядом с Массандрой пропал урожай, потому что сезон закончился, и работать было некому.

Так жили крымчане, но не Крым. В начале марта 2014 года на улицах висели баннеры с надписями «Я декларирую тебе доход, Украина!», но кассовые аппараты стояли лишь в крупных гипермаркетах и на заправках.

За неделю до референдума по всему Симферополю появились плакаты, напечатанные на струйных принтерах, которые рассказывали о разнице в зарплатах бюджетников в Украине и России, о том, что каждый врач и учитель в РФ имеет собственную квартиру, о бесплатной медицине и обеспеченной старости. Это не были баннеры с триколором и «крымской весной», а скорее сарафанное радио.

За пять дней до референдума на АЗС мне пообещали, что с 17 марта бензин станет дешевле, потому что «придет Россия». В автосервисе говорили о дорогах, которые «Россия построит» за пару дней. В аптеке провизор уверяла, что ее зарплата вскоре вырастет в четыре раза. Крымчане начали тратить деньги, не дожидаясь «российских зарплат». Но их ожидало разочарование: вместе с зарплатами вырастут коммунальные платежи, повсюду появятся кассовые аппараты, а пляжи оградят новыми заборами владельцы из Москвы и Тюмени.

Референдум прошел без сучка и задоринки. ОБСЕ выразила обеспокоенность, Госдепартамент США заявил об озабоченности ситуацией, но в целом мировое сообщество проглотило эту аннексию, как и войну с Грузией шесть лет назад. Уже через месяц, 12 апреля 2014 года, отряд российских боевиков под предводительством Игоря Стрелкова вошел в украинский Славянск, продолжив начатую 20 февраля войну.

«Мы думали, что будет как в Крыму», — рассказывал мне в 2017 году разочарованный житель Донецка. Его город теперь значился как ДНР, без нормальной банковской системы, с еле работающей связью, дефицитом лекарств и стрельбой на улицах. За детскими памперсами приходилось ездить в Ростов-на-Дону, выстаивая очереди на границе.

Миф о том, что Донбасс всегда мечтал стать частью России, возник не сразу. В 2012 году, когда в Донецке проходил чемпионат Европы по футболу, вряд ли кто-то об этом думал. Город процветал, туда приезжал «Океан Эльзы», учебники на русском языке продавались свободно, а ветеранам дарили автомобили. В Луганске мечтали скорее о воссоединении с СССР, чем с Россией.

Осенью 2013 года, когда в Киеве начался Евромайдан, туда отправились и дончане. Не потому, что они были особо заинтересованы в евроинтеграции, но потому, что в Киеве начали бить студентов, и жители Донбасса поехали защищать детей.

В феврале 2014 года, когда Янукович сбежал, а Украина оказалась в безвластии, протесты вспыхивали в областных центрах у границы с Россией.

Доходы от угольной отрасли, уверяли они, должны оставаться в шахтерском регионе, а не уходить в Киев.

Те, кто знал о жизни в Донбассе, понимали: их шахты убыточны и живут на дотации из Киева, а клан Януковичей прокручивал аферы с этими дотациями и нелегальными шахтами. На митинги, однако, приезжали люди, говорившие на чистом русском, а над толпой развевались российские триколоры. Даже те, кто увлекся идеями федерализации, тогда не говорили о присоединении к России.

6 апреля в Луганске группа людей, каким-то образом заполучивших автоматы, захватила здание СБУ и склад оружия. В Донецке другая группа захватила областную администрацию. Внутри здания быстро превратили в свалку, снаружи обложили покрышками и колючей проволокой, а с экрана вещала «Россия-24», рассказывая жителям Донбасса, как к ним подступают «Правый сектор» и другие нацисты. Местный телецентр тоже захватили, украинское вещание прекратилось.

7 апреля захватившие ОГА в Донецке объявили о создании «ДНР» и предстоящем референдуме по крымскому образцу. На седьмом этаже открылась пресс-служба «правительства ДНР», где появились печати для аккредитации иностранных журналистов.

12 апреля боевики под руководством Стрелкова захватили отдел полиции в Славянске, установив блокпосты. Однако все началось раньше: 20 февраля местные коммунисты провели первый митинг «в поддержку референдума». Какого именно, они и сами не знали. Потом серия таких же митингов прошла, и к 12 апреля, когда в Славянск вошли боевики, город уже был взбудоражен. Затем вооруженные группы захватили админздания в Краматорске, Дружковке и Бахмуте.

На следующий день, 13 апреля, Украина объявила о начале антитеррористической операции против группировок, захвативших города на юго-востоке страны.

Аналитики позже скажут, что это была ошибка, что Турчинов поддался на провокацию, что это превратило стычки с сепаратистами в войну и дало российской пропаганде аргумент «бомбили Донбасс». Но сам Стрелков хвастался: «Спусковой крючок войны все-таки нажал я. Если бы наш отряд не перешел границу, все бы кончилось как в Харькове, как в Одессе. Было бы несколько десятков убитых, обожженных, арестованных. И на этом бы кончилось».

Референдумы в Донбассе назначили на 11 мая. Луганск фигурировал в новостях меньше, он следовал за Донецком, где всё происходило. Российское телевидение показывало огромные очереди дончан, жаждущих проголосовать за федерализацию. И это было не вранье: очереди действительно выстраивались, но объяснение у них было арифметическое.

Накануне референдума министр образования Украины Сергей Квит объявил, что директора школ, которые позволят открыть участки для голосования, будут уволены. Ослушались примерно один из пяти директоров, и участки пришлось объединять, что увеличило нагрузку на каждый из них в пять раз.

Как рассказывала глава одной из комиссий, большинство ее коллег отказались работать. На их места пришлось искать случайные замены, но и с ними комиссии уменьшились вдвое. Это увеличило нагрузку на одного члена комиссии в десять раз. К тому же они состояли из людей без опыта, которые работали медленно и без элементарного инструментария.

Очереди могли выдержать только очень мотивированные избиратели. И они были мотивированы настолько, что переходили от участка к участку. Списков у комиссий не было, паспорта не проверялись, голосовать мог кто угодно.

Зато итоги референдума были проведены с фантастической скоростью. Я успела добежать до машины, включить радио — и услышала, что все уже подсчитано: в Донецке за «государственную самостоятельность республики» высказались 89% голосовавших, в Луганске — 94%.

Даже в этих бюллетенях речь шла не о присоединении к России, а о «государственной самостоятельности». На митингах лидеры республик кричали о договоренностях с Путиным и будущих благах в составе России, но что-то пошло не так незадолго до 11 мая.

За 4 дня до референдума, 7 мая, в Москву прилетел глава ОБСЕ и президент Швейцарии Дидье Буркхальтер. Они о чем-то поговорили с Путиным, и вдруг российский лидер изменил риторику. Он обратился к Украине как миролюбец: «Нам нужно искать выход из той ситуации, которая сложилась на данный момент времени». Путин говорил о кризисе, который «возник на Украине», перекладывая вину на тех, кто организовал госпереворот в Киеве. Эксперты заговорили о «данных финансовой разведки», которые будто бы президент Швейцарии преподнес Путину, чтобы тот согласился пойти на попятную. После встречи с Буркхальтером Путин обратился к лидерам «народных республик» с просьбой перенести референдум.

Представители не поняли Путина, провели референдум и ждали похвалы из Москвы. На вечер 12 мая сторонников федерализации созвали на митинг у здания ОГА. Объявили, что придет поздравительная телеграмма, и ее зачитают перед народом ДНР.

Неизвестно, была ли телеграмма, но на митинге зачитали сообщение с сайта Кремля: Москва уважает волеизъявление населения Донецкой и Луганской областей, надеется, что реализация итогов пройдет мирным путем через диалог между Киевом, Донецком и Луганском. Что Москва будет участвовать в диалоге, не упомянули.

Западная пресса заговорила о деэскалации на юго-востоке Украины, но война продолжалась. В конце мая украинские военные пытались вернуть аэропорт в Донецке, затем контроль над Славянском и Краматорском. В июне Путин встретился с Буркхальтером в Вене, и казалось, что Россия начнет отступать. Но 17 июля под Донецком сбили пассажирский «Боинг», убив 298 человек. Если и намечалась какая-то деэскалация, то теперь о ней не могло быть речи.

К августу 2014 года ВСУ удалось вернуть часть территорий, занятых сепаратистами. Путин продолжал утверждать, что российские военные не участвуют в боевых действиях в Украине, там воюют исключительно местные «шахтеры и трактористы». Но в августе «Новая газета» нашла доказательства, что в Донбассе воюют российские военные — десантники 76-й псковской дивизии. СБУ задержала под Донецком десятерых военнослужащих 98-й Свирской дивизии ВДВ, но Минобороны РФ объяснило, что они просто заблудились и нечаянно прошли 20 километров по украинской территории.

Позже СБУ и прокуратура Украины заявят, что в боях за Иловайск участвовали 3,5 тысячи российских военных, 60 танков, 60 артиллерийских орудий и 320 боевых машин. Иловайск стал одним из самых драматичных эпизодов войны, потому что с российской стороны воевала уже не только армия, но и профессиональные военные.

В сентябре 2014 года стороны при посредничестве ОБСЕ подписали первый Минский протокол — соглашение по мирному плану.

Подписали его Михаил Зурабов — посол РФ в Украине, Леонид Кучма — бывший президент Украины, Игорь Плотницкий и Александр Захарченко, представлявшиеся как главы несуществующих «ДНР» и «ЛНР». В 2015 году, после «дебальцевского котла», был подписан второй протокол — Минск-2. Документ согласовали главы Украины, России, Германии и Франции — «нормандская четверка».

Минские протоколы обе стороны называли неисполнимыми и по большей части не исполняли. Но они предусматривали отвод войск и тяжелой техники, и это было сделано. Боевые действия продолжались, но началась реальная деэскалация. Это видно хотя бы по числу убитых среди мирных граждан.

По данным мониторинговой миссии ООН, с апреля по декабрь 2014 года на юго-востоке Украины погибло 2084 гражданских, из них 85–90% — в Донецкой области. В феврале 2015 года был подписан Минск-2, и число жертв за год составило 954. В 2016 и 2017 годах погибли 112 и 117 человек соответственно. С 2018 года счет шел уже на десятки. Массовых боев не было, происходили перестрелки на линии соприкосновения, гражданские могли попасть под случайную пулю, но чаще всего погибали, наткнувшись на мину или неразорвавшийся снаряд. В 2021 году миссия ООН зафиксировала 25 погибших гражданских.

А 24 февраля 2022 года Россия решила, что недостаточно защищает Донбасс, который, по их словам, ВСУ бомбили восемь лет. За 2022 год в Украине, по данным ООН, погибли 8384 гражданских.