15 января группа «Марем», специализирующаяся на помощи жертвам домашнего насилия, сообщила о задержании в Москве 21-летней Айны Манькиевой из Ингушетии. Девушка в прошлом году сбежала из семьи, где подвергалась насилию, и, благодаря правозащитникам, смогла найти убежище в Москве.
Отец Айны, Хамбор Манькиев, рассказал СМИ, что использовал все возможные средства, включая силовые структуры, для возвращения дочери в семью. Он заявил: «Уголовный розыск подключен, давно ищут её. Она убежала от нас… уже месяцев шесть-семь. Мы подали в розыск. <...> Мы работаем, власть работает. Много людей там работает, МВД, ГУВД, ФСБ, прокуратуры. Пока движения не делают без нас, мы все в курсе будем. Пока подожди, говорят они. Они часто нам звонят, часто сюда приезжают, фотки делают, видео делают. Посмотрим, что они там делают. Говорят, рано или поздно мы ее найдем…»
Сначала родители Айны заявили в полицию, что она пропала без вести, на основании чего её объявили в федеральный розыск. Однако, как утверждают правозащитники, Айна через адвоката неоднократно подтверждала, что она в безопасности и покинула дом добровольно. Когда Айна получила новый паспорт и открыла банковский счёт в Москве, её мать обвинила её в краже 20 тысяч рублей.
Возможно, пенсия девушки стала причиной такого упорства со стороны её семьи.
Семья Манькиевых, включая всех пятерых детей, имеет инвалидность по зрению, и пенсии являются основным источником их дохода. Обычно этими деньгами распоряжались родители, но когда Айна начала получать выплаты на свой счёт, они усилили преследование.
Ингушские полицейские должны были тщательно проверить заявление матери, однако, судя по всему, этого не произошло, и Айна вновь оказалась в федеральном розыске как подозреваемая в краже.
Айна Манькиева. Фото: соцсети / Telegram / Марем
Когда правозащитники заявили о незаконной передаче Айны ингушской полиции, оказалось, что московские полицейские действовали в рамках закона, хотя ситуация продемонстрировала злоупотребление правовой системой для давления на жертву.
Однако, в этом случае система дала сбой: полиция Свиблово не только допросила Айну, но и зафиксировала её заявление о насилии со стороны родственников. В результате дело о краже было прекращено, а ингушские правоохранители возбудили дело по её заявлению.
Произошедшее с Айной может быть связано с особенностями её клана, баталхаджинцев, которые раньше имели большое влияние в Ингушетии. После событий 2019 года, когда представители братства убили руководителя Центра по противодействию экстремизму МВД Ингушетии, их влияние существенно уменьшилось.
Женщины в этой группе особенно сильно подвержены рестрикциям и не могут выходить замуж за людей вне братства.
Тем временем, сотрудники Центра «Э» проявили интерес к Айне, что, вероятно, связано с продолжающейся борьбой с баталхаджинцами, а не с её личной ситуацией.
Хотя инцидент с Айной Манькиевой закончился относительно благополучно, он не отменяет тревожной тенденции использования правоохранительных органов для давления на женщин.
Айна Манькиева написала заявление с требованием возбудить уголовное дело против ее родственников. Фото: соцсети / Telegram / Марем
Эта ситуация отражает выводы доклада Ad Rem о том, как государственные институты становятся инструментом преследования женщин, вместо их защиты. Доклад, охватывающий период с 2018 по 2025 годы, показывает, что в 46 случаях из Чеченской Республики, 13 из Ингушетии и 12 из Дагестана государственные органы активно использовались для давления на женщин.
В большинстве случаев полиция и следственный комитет не только бездействуют, но и помогают агрессорам, передавая информацию о жертвах и угрожая возбуждением уголовных дел. В 47 из 75 случаев, исследованных Ad Rem, фигурирует полиция, подтверждая её ключевую роль в этой системе.
Суды, органы опеки и муфтият также играют значительную роль в этом процессе, особенно в религиозных обществах Северного Кавказа, где муфтият активно используется для давления на женщин.
Из 75 случаев 21 касается незамужних девушек, бежавших от насилия или принудительных браков. В таких ситуациях государственные структуры часто действуют в интересах тех, от кого женщины скрываются.
Механизмы преследования включают объявление женщины в розыск как пропавшей или возбуждение дела по ложным доносам. Полиция задерживает женщину и передаёт её родным, что нередко приводит к её дальнейшему исчезновению.
В Чечне подобные практики не могли бы существовать без поддержки местных властей, которые открыто поддерживают традиции, дискриминирующие женщин. Рамзан Кадыров, глава Чечни, неоднократно высказывался в поддержку таких традиций, заявляя, что женщина должна быть в подчинении мужчины и что случаи насилия внутри семьи не должны вызывать публичной огласки.
Рамзан Кадыров во время встречи в Президентском дворце Куксарой в Ташкенте, Узбекистан, 27 мая 2024 года. Фото: Сергей Бобылев / EPA
Эти установки поддерживаются и обществом: недавняя дискуссия о праве чеченки выйти замуж за представителя другого этноса вызвала бурю негодования даже среди оппозиционеров. Они убеждены, что никто, кроме чеченцев, не может претендовать на чеченских женщин.
Правозащитники отмечают, что тенденция к кооперированию агрессоров и госструктур особенно заметна на Кавказе, где религиозные и родственные связи тесно переплетаются с государственными.
В других регионах России подобные возможности есть у богатых людей или сотрудников силовых структур. Примером может служить случай И., которая, сбежав от мужа, бывшего сотрудника ФСБ, столкнулась с преследованием и угрозами, в том числе и со стороны полиции.
Такое давление на женщин и их отсутствие правовой защиты становится всё более системным, что подтверждается многочисленными случаями в докладе Ad Rem.
В России домашнее насилие остаётся одной из наиболее острых проблем. Несмотря на общественное признание её существования, закон о домашнем насилии так и не был принят. Ситуация усугубляется тем, что государство всё чаще занимает сторону агрессоров, что подтверждают выводы Ad Rem.
Исследователи отмечают, что полиция и другие органы не просто бездействуют, но активно участвуют в преследовании жертв. Примером этому служит дело Айны Манькиевой, где её обвинение в краже было снято лишь формально, без привлечения к ответственности тех, кто злоупотребил своими полномочиями.
Такая безнаказанность свидетельствует о том, что государственные структуры всё чаще используются для давления на жертв насилия, превращая их в инструмент преследования, а не защиты.
