Добро пожаловать в Москву, где на Ярославском вокзале громкоговорители приветствуют участников СВО с благодарностью за их “героизм”. Грегори, недавно освобожденный после двухлетнего ареста, удивляется этому контексту, отвыкнув от постоянных упоминаний о “спецоперации”.
Когда речь заходит о войне, Винтер делает неожиданные заявления, которые трудно увязать с его уголовным делом и месяцами в изоляции за антивоенный пост. Он утверждает, что Владимир Путин осознал свою “ошибку” и теперь “чистит государственный аппарат от коррупционеров и мошенников”.
“Мои сокамерники, которые встречались с ним на передовой, говорят, что Путин хочет завершить войну — на российских условиях, так как за новые территории было заплачено кровью погибших. Я пацифист и не могу оправдать никакую военную кампанию, но, к сожалению, ситуация кардинально изменилась”, — говорит он.
Спустя несколько минут к нам подходит симпатичный юноша в светло-серой куртке и туфлях на босу ногу, несмотря на мороз. Это Хаял, приемный сын Грегори, который еще не привык к московской зиме. Они с Винтером обнимаются.
История о сыне, рассказанная Грегори, напоминает новогоднюю сказку. Винтер нашел Хаяла в снегу зимой 2006 года, когда мальчик сидел в сугробе. Грегори подошел и спросил, где он живет. Мальчик молча указал на окна первого этажа. Они вместе вошли в квартиру, дверь была не заперта.
“Навстречу вышел невысокий, смуглый мужчина, — вспоминает Винтер. — Он даже не спросил, кто я и почему привел его ребенка. Сразу предложил чаю”.
Кухня, по словам Грегори, была бедная, но чистая. Хаял забрался к нему на колени и стал разглядывать его лицо. Отец мальчика недавно освободился из колонии, а мать ушла из семьи.
Винтер стал часто навещать их, приносил Хаялу фрукты. Вскоре отец сообщил, что им нужно съехать из квартиры, так как она принадлежала человеку, который освободился и собирался вернуться.
“Я подошел к маме и сказал, что хочу взять ребенка, но они с отцом вынуждены покинуть квартиру. Мама лаконично ответила: ‘Если считаешь нужным — я не против’. Мы обсуждали, что я хотел бы взять ребенка из детского дома”.
Отец с сыном переехали к нам. Эдик, как Винтер называет отца Хаяла, стал помогать по хозяйству, но вскоре исчез, оставив ребенка. Грегори и его мама остались с мальчиком. Винтер, работавший в детском приюте, понимал, что держать чужого ребенка без документов рискованно и незаконно, поэтому обратился в полицию. Хаяла отвезли в приют, где он пробыл все лето. Грегори навещал его почти каждый день, оформляя разрешение на “гостевую семью”.
Когда Хаял снова стал жить с ними, Эдик вернулся и согласился, чтобы Грегори оформил опекунство над мальчиком. По документам мужчина даже не был записан его отцом, в свидетельстве о рождении стоял прочерк.
