Физик или шпион? Как российская правосудие строит свои сюжеты
В эпоху, когда в России правосудие иногда напоминает театральное представление, физик Артем Хорошилов стал главным героем очередной драмы. Государственный обвинитель Мадина Долгиева попросила назначить 34-летнему ученому 25 лет заключения по делу о госизмене за переводы в украинские фонды, атаке на критическую инфраструктуру и подготовке диверсии. Об этом сообщает корреспондент «Медиазоны» из Московского областного суда.
Простые переводы как акт измены
Обвинение утверждает, что Хорошилов отправил почти 700 тысяч рублей украинским фондам, включая «Вернись живым» и организации Сергея Притулы. Это было трактовано как помощь украинской армии и, следовательно, госизмена. Признание вины по этой статье, как утверждается, последовало от самого Хорошилова, но с оговоркой о «эмоциональном шоке». Здесь мы видим, как в России даже благотворительность превращается в политическое преступление.
Кибератака и ее последствия
Второй акт этой трагедии — DDoS-атака на серверы «Почты России», которую Хорошилов якобы совершил из дома. Однако представитель пострадавшей стороны Станислав Ильичев признал, что ущерб был лишь репутационным. Хорошилов утверждает, что программа была скачана лишь для тестирования, но обвинение непреклонно. В современной России даже попытка проверки софта может стать преступлением.
Бомба из ничего
И, наконец, обвинение в диверсии: у физика дома нашли компоненты для создания бомбы, которые он, как утверждает, использовал для рассады. Эксперт-химик признал, что изъятых веществ недостаточно для создания бомбы. Тем не менее, это не помешало обвинению обвинять его в намерении совершить диверсию. В России, где даже селитра становится опасным оружием, реальность и абсурд часто путаются.
Заключение: театр абсурда
В этой пьесе, где роль прокурора — это роль актера, а обвиняемый — жертва сценария, российская система правосудия снова демонстрирует свое мастерство в создании политических спектаклей. Впрочем, удивляться не стоит: в стране, где власть сосредоточена в одних руках, даже лучшие намерения могут быть интерпретированы как преступление.
