Вопрос, который Путин не хотел обсуждать: что, если США или Израиль убьют аятоллу Хаменеи?
В июне прошлого года этот сценарий был гипотетическим. США и Израиль только что атаковали Иран, чтобы уничтожить его ядерную программу и убить топ-руководителей. Трамп тогда заявил, что США знают местонахождение Хаменеи. На Петербургском экономическом форуме журналист задал вопрос, как Россия отреагирует, если это произойдет.
«Если позволите, я надеюсь, что это будет самый правильный ответ на ваш вопрос», — ответил Путин. «Я даже не хочу обсуждать эту возможность. Не хочу».
И вот, в субботу, гипотетический сценарий стал реальностью. США и Израиль нанесли мощный удар по военным объектам Ирана и сокрушили его руководство.
Был ли Хаменеи среди погибших, оставалось вопросом, пока поздно вечером не начали появляться сообщения о его смерти — сначала из Израиля, затем от Трампа, и потом из самого Ирана.
Иран — один из сильнейших союзников России на международной арене, и аналитики считают, что атаки могут иметь серьезные последствия для их отношений.
С гибелью Хаменеи и сомнительным будущим антизападного правительства Ирана Россия оказалась в положении, где может многое потерять. Вопрос лишь в том, насколько много?
Когда другие союзники были свергнуты в последние годы, Путин не сразу комментировал происходящее.
Заявление Путина: осуждение иранской катастрофы
Но в знак значимости этого эпизода для России он выпустил заявление на следующий же день после атак, осуждая смерть Хаменеи и называя это «циничным нарушением всех норм человеческой морали и международного права».
«В нашей стране аятоллу Хаменеи будут помнить как выдающегося государственного деятеля, который внес огромный личный вклад в развитие дружественных российско-иранских отношений, подняв их на уровень всеобъемлющего стратегического партнерства», — сказал Путин.
Министерство иностранных дел России также опубликовало жесткое осуждение, утверждая, что США и Израиль нарушили международное право и пытались подчинить себе государство, не поддающееся их воле.
Заявления, вероятно, являются пределом краткосрочной реакции России, сказал Никита Смагин, эксперт по российско-иранским отношениям.
«Нет сомнений, что Путин принимает это лично», — сказал он The Moscow Times, сравнивая ситуацию с убийствами других российских союзников, таких как Муаммар Каддафи в 2011 году и Саддам Хусейн в 2006 году.
Но в то время как свержение союзных лидеров задевает и вызывает постоянные тревоги о собственном падении режима Путина, Смагин отметил, что большая тревога Кремля сейчас касается его существенного инвестиционного портфеля.
Это включает Северо-Южный коридор, многомиллиардный проект железнодорожного маршрута между Россией и Ираном через Южный Кавказ, и сделку на 25 миллиардов долларов на строительство четырех атомных реакторов в южном Иране. И всего месяц назад посол Ирана заявил, что получил сигналы о планах России расширить свое присутствие в нефтегазовой отрасли страны.
«Россия вложила много усилий и денег в Иран», — сказал Смагин. «Конечно, если представить смену режима или нестабильность в Иране, все эти проекты окажутся под угрозой».
Новые риски и возможные выгоды для России
Помимо риска затяжной войны и политического хаоса, дестабилизирующего бизнес-среду, есть еще одна простая причина: следующее правительство в Иране может быть не столь дружественным к России.
В январе, когда Путин наблюдал за другим кризисом у союзника в Венесуэле, профессор Университета Джорджа Вашингтона и эксперт по России Джулиан Валлер сказал The Moscow Times, что голоса фракций, скептически настроенных к Москве, в Тегеране могут усилиться, если Россия будет стоять в стороне, пока режим будет свергнут.
«Россия, не поддержав публично режим, может столкнуться с серьезными последствиями, если режим уцелеет», — сказал он тогда.
Ханна Нотт, директор программы по нераспространению оружия в Евразии в Центре Джеймса Мартина, написала в социальных сетях в эти выходные, что такие вопросы могут сводиться к ориентации страны на Запад.
«Интересы России в… Иране могут пострадать», — написала Нотт. «Особенно если… следующий лидер будет стремиться к более прагматичным отношениям с Западом».
«Это давняя боязнь России», — отметила она.
Есть некоторые выгоды для России от атак этих выходных, но они, вероятно, краткосрочные и ограничены экспортом нефти.
Когда в субботу еще оценивались повреждения по всему Ирану, корабли, проходящие через Ормузский пролив, начали сообщать, что им было приказано иранскими властями разворачиваться.
Иран пока официально не объявил никаких действий по проливу, через который проходит около 20% мирового трафика экспорта нефти и газа, но его закрытие вызовет шок на рынках и поднимет цены на нефть.
В воскресенье члены нефтяного картеля ОПЕК+ объявили о повышении квот на производство с апреля, но аналитики заявили, что этого будет недостаточно, чтобы компенсировать ожидаемый скачок цен.
Это хорошие новости для России, экономика которой сильно зависит от доходов от экспорта нефти и обычно выигрывает от более высоких цен на нефть на международном рынке. Более того, Иран является одним из крупнейших поставщиков нефти в Китай, на рынке которого Россия пытается сделать рывок вперед.
«Россия может даже выиграть в краткосрочной перспективе», — сказал Смагин о потенциале обойти Иран в экспорте в Китай. «И, возможно, эти выгоды могут быть действительно значительными».
Одна область, которая, по мнению экспертов, вряд ли будет затронута, — это военные усилия России в Украине. Москва переместила производство разрушительных беспилотников Shahed иранского дизайна на отечественные предприятия в последние годы, и важность импорта оружия уменьшилась по мере увеличения внутреннего производства таких вещей, как боеприпасы и дроны с видом от первого лица.
Новая фаза потрясений на Ближнем Востоке и её последствия
Оценивая последствия урона этих выходных, Федор Лукьянов, известный российский аналитик внешней политики, решил не оценивать последствия для Москвы, а рассмотреть, как этот момент может обернуться против Вашингтона и его политики на Ближнем Востоке.
«В любом сценарии регион вступает в новую фазу потрясений, которая будет широко отражаться на соседних территориях», — написал Лукьянов в статье для журнала «Россия в глобальных делах». «И это не сулит ничего хорошего для всех».
Смагин дал аналогичную оценку, но отметил, что интересы России в регионе также, кажется, подрываются каждым новым развитием событий — от падения правительства Башара Асада в Сирии в 2024 году до его ослабляющихся дипломатических посреднических усилий и до нынешнего момента.
«Все, что происходит на Ближнем Востоке, угрожает российским интересам», — сказал он. Это изменение нормы, это изменение модели — как мировые державы действуют по отношению к авторитарным странам. И, конечно, это не хороший сигнал для России».
