9 апреля Верховный суд России принял решение, которое может стать знаковым в истории подавления гражданских свобод: международное движение «Мемориал» было объявлено «экстремистской организацией» и запрещено в стране. Хотя формально такого юридического лица не существует, в реальности под угрозой оказались все, кто каким-либо образом сотрудничал с многочисленными структурами «Мемориала» — организации, которая с 1980-х годов занималась сохранением памяти о советском государственном терроре, просвещением и правозащитой. В 2022 году их усилия были отмечены Нобелевской премией мира, однако это не спасло ключевые организации от ликвидации по решению суда. Министерство юстиции РФ уже заявило, что обнаружило 196 человек, активно участвующих в деятельности движения; реальное число жертв новых репрессий может быть значительно выше.
Журналистка Ирина Кравцова из «Новой газеты Европа» связалась с теми, кто до последнего оставался в различных российских «Мемориалах», чтобы узнать их мнение о происходящем. В целях безопасности все собеседники были анонимизированы, а из разговоров убраны детали, способные их идентифицировать.
«Я не любительница цинизма, поэтому не буду утверждать, что это решение было предсказуемым. Мы, работая в “Мемориале”, годами старались предотвратить повторение репрессий. Мы верили, что если будущее не будет радужным, то хотя бы не настолько мрачным, чтобы нас признали экстремистами.
Как и многие мои коллеги, я не планирую покидать Россию. Считаю, что прятаться должны не мы. Если меня арестуют, я всё равно окажусь в привилегированном положении по сравнению с теми, кого репрессировали в СССР. Тогда людей уводили тайно, не оставляя надежды на то, что их семьи узнают правду о происходящем.
У меня есть привилегия: я знаю, что существует “Мемориал”, и он сохранит память обо мне и о том, что мне предстоит пройти, если это случится.
Есть те, кто сохранит на века имена и фамилии палачей».
Выставка «Язык [не]свободы» о лагерном жаргоне в Музее истории ГУЛАГа, Москва, 5 февраля 2021 года. Фото: Кирилл Зыков / Агентство «Москва»
«Эмоций у меня нет. Всё шло к этому, мы подготовились и затаились. Есть время заняться тем, на что раньше не хватало времени. Будем работать в любых условиях. Главное, что работа продолжается. Движемся без лишнего шума».
«После признания ощущения двойственные. С одной стороны, раз государство пошло на крайние меры, значит, “Мемориал” видят как угрозу. Это придаёт ещё большую значимость нашей работе. С другой стороны, это ощущается как катастрофа, особенно когда сайты и базы данных становятся недоступными; когда непонятно, как жить дальше с таким статусом в России, ведь сознание просто отказывается воспринимать это как реальность.
Это событие было неожиданным в своей формулировке. После закрытия музея ГУЛАГа (его сначала закрыли под предлогом нарушений пожарной безопасности, а в 2026 году было объявлено, что он превратится в “Музей памяти”, посвященный “геноциду советского народа”; всю экспозицию поменяют), стало ясно, что государство хочет прекратить разговор о трудном прошлом. Но казалось, что ограничатся преследованием конкретных организаций, как это происходило на экскурсиях “Мемориала”.
Нападение участников движения НОД на гостей и участников конкурса исторических исследовательских работ старшеклассников «Человек в истории. Россия — ХХ век» международного фонда «Мемориал». Облитая зеленкой писательница Людмила Улицкая, Дом кино в Москве, 28 апреля 2016 года. Фото: скриншот видео / YouTube
Я выросла после распада СССР; мое представление о тоталитаризме, цензуре и репрессиях формировалось из книг и рассказов старшего поколения. Я сопереживала, представляла, как бы себя вела на месте тех, кто подвергся политическому преследованию. Но это был мысленный эксперимент. А сейчас я оказалась в реальности, где ощущаю тот самый страх. Страх, который заставлял людей молчать, уничтожать архивы, удалять опасные фотографии. Теперь советы из прошлого напрямую касаются и меня. В моменты беспокойства я перечитываю цитату из Солженицына:
“Не гонитесь за призрачным — за имуществом, за званиями: это наживается нервами десятилетий, а конфискуется в одну ночь. Живите с ровным превосходством над жизнью — не пугайтесь беды и не томитесь по счастью. Всё равно ведь и горького не до веку и сладкого не дополна”.
Меня поддерживает то, что у меня есть опыт “нормальности”, когда “Мемориал” можно было рекламировать и приглашать школьников на экскурсии, когда на Лубянской площади [в рамках акции “Возвращение имен”] люди отстаивали очереди, чтобы зачитать имя репрессированного. Я верю, что это время вернется и что этот мрачный период станет последним в истории нашей страны».
«Мы ожидали этого после ликвидации “Мемориала” — не зря изучали историю репрессий. Изучение помогает понять: при терроре каждый рискует стать жертвой, вне зависимости от поведения. Те, кто изучал эту историю, подготовлены лучше тех, кто ее знает поверхностно.
Я убеждена, что повторение репрессий — это следствие неотрефлексированного прошлого. Работа “Мемориала” важна как противоядие. Как общество мы легкомысленно считали, что преодолели это, и можно двигаться дальше. За это легкомыслие испытываю досаду.
Сейчас я ощущаю злость, наблюдая, как оживают старые паттерны поведения, как двоемыслие становится опять нормой. Но от отчаяния спасает поддержка от окружающих, — она есть и ощущается. В самые темные времена мне повезло быть в компании достойных людей».
Сторонник общества «Мемориал» на акции протеста «Свобода политзаключенным» у здания Верховного суда России во время слушаний по делу Международного мемориала в Москве, Россия, 14 декабря 2021 года. Фото: Юрий Кочетков / EPA
